[ Иван Сергеевич Тургенев | Сайты о поэтах и писателях ]





предыдущая главасодержаниеследующая глава

1859-1861

ПОДИНА ТУРГЕНЕВА.- РАБОТА НАД РОМАНОМ "НАКАНУНЕ".- РАЗРЫВ С "СОВРЕМЕННИКОМ".- ПЕРВОЕ ЧТЕНИЕ В ПОЛЬЗУ ЛИТЕРАТУРНОГО ФОНДА.- ТРЕТЕЙСКИЙ СУД МЕЖДУ ТУРГЕНЕВЫМ И ГОНЧАРОВЫМ.- ТУРГЕНЕВ В СОДЕНЕ.- НА ОСТРОВЕ УАЙТЕ.- ПРОЕКТ ((О-ВА ДЛЯ РАСПРОСТРАНЕНИЯ ГРАМОТНОСТИ И ПЕРВОНАЧАЛЬНОГО ОБУЧЕНИЯ".- ЖИЗНЬ С ДОЧЕРЬЮ В ПАРИЖЕ.- ОСВОБОЖДЕНИЕ КРЕСТЬЯН.

После 1857 года Полина была взята Тургеневым из семьи Виардо. В характере молодой девушки стали обнаруживаться черты тяжелой неуживчивости, и дальнейшее ее пребывание с детьми Виардо могло неблагоприятно отозваться на последних.

(М-elle М.) Н. Гутьяр. И. С. Тургенев.

[Париж]. Я нашел свою дочку здоровой и часто ее видел. Она очень хорошая натура, но требует еще некоторой полировки.

Письмо И. Тургенева - М. Марко Вовчек (219).

Я довольно много видел мою дочь в последнее время и узнал ее. При большом сходстве со мною, - она натура совершенно различная от меня. Художественного начала в ней и следа нет. Она очень положительна, одарена характером, спокойствием, здравым смыслом: она будет хорошая жена, добрая мать семейства, превосходная хозяйка. Романтическое, мечтательное все ей чуждо. У ней много прозорливости и безмолвной наблюдательности. Она будет женщина с правилами и религиозная... Она, вероятно, будет счастлива... Она меня любит страстно, но она будет любить немногих.

Письма И. С. Тургенева - Е. Е. Ламберт.

Дочь моя одно время стала скучать, хиреть и, видимо, страдала. Я никак не угадывал причины. Наконец, она сама призналась, что влюблена в одного из учителей того пансиона, в котором воспитывалась. Я обратился к молодому человеку, но он отвечал: "Mademoiselle est charmante, mais!..*, но я не расстанусь с своей свободой".

* (Барышня прелестна, но!...)

(И. Тургенев). О. Аргамакова. Семейство Тургеневых.

Я доволен моей дочкой и очень рад тому, что доволен. Она осенью выходит из пансиона.

Письма И. С. Тургенева - Е. Е. Ламберт.

Я нахожусь в городишке Виши, в средней Франции... пью воду и купаюсь от своей болезни, и до сих пор пользы никакой не ощущаю.

(И. Тургенев). А. Фет. Мои воспоминания, ч. I.

Дела мои идут порядочно, т.-е. болезнь меня не мучит (много помогли воды Виши) и работа подвигается; надеюсь к половине ноября привезти в Москву из деревни (где я буду сидеть взаперти до того времени) роман, который объемом будет больше "Дворянского гнезда". Каков он будет в исполнении - это ведают одни боги. Я должен вам сказать, что я так постоянно занят своим произведением - даже тогда, когда ничего не делаю, что мне почти нечего сообщать приятелю; я ничего не знаю и не ведаю в строгом значении этого слова.

Письмо И. Тургенева - П. Анненкову (8).

Прожив с нами часть зимы 1858/59 г., Тургенев не раз читал нам по вечерам отрывки из скомканной, неумелой, плохой рукописной повести некоего г. Катранова (псевдоним, как объяснял сам Тургенев), удивляя нас своим участием к произведению, не заслуживающему никакого внимания. Имя это имеет, однако же, право на упоминовение его в воспоминаниях о Тургеневе, так как господин, носивший его, внушил Тургеневу идею романа "Накануне". Повесть Катранова, озаглавленная "Московское семейство", изображала пожилого немца, мучившего свою подругу, добродушную старушку, Аграфену Степановну, и дочь от них, прелестную барышню, Катерину, которая не любила отца за грубое обращение с матерью. Дочь эта оказалась еще хорошей музыкантшей и очаровательной певицей. Повстречавшись на прогулке в окрестностях Москвы с молодым болгарином, Николаем Каменским, приехавшим для образования себя в м. университет, и распознав в нем сразу честную, серьезную натуру, влюбилась в него; но он, по врожденной дикости, сторонился от нее. С помощью пения и музыкальных упражнений она скоро успела развить в нем привязанность к себе, вполне уничтожив его застенчивость и неповоротливость. Затем автору достаточно было трех полустраничек, чтобы поразить болгарина злой чахоткой в Москве, выслать его в Италию и там уморить, да и этого еще было мало. На тех же страничках автор помещает еще велеречивое предсмертное письмо болгарина к Катерине, которая получила его уже в Париже, куда выпросилась у отца для окончания своего музыкального образования, сулившего старику изрядные барыши в недальнем будущем. Вместе с письмом Каменского получено было в Париж и известие о кончине ее матери. Все, что любила Катерина, разом уничтожилось вместе с планами ее явиться к больному в Италию и утешить его последние минуты своим присутствием. Повесть кончалась передачей факта, сухо, как обыкновенно кончаются рассказы, имеющие в виду изобразить "истинное происшествие"; но вот из каких слабых, едва намеченных штрихов создавалась в уме Тургенева сочная картина, развивающаяся в его "Накануне".

П. Анненков. Литературные воспоминания.

[13 ноября 1859 г]. Я на-днях кончил и переписал мою повесть*, но оттого ли, что она мне уже успела надоесть, от другой ли какой причины - мне она не понравилась... В основание моей повести положена мысль о необходимости сознательно - героических натур (стало быть - тут речь не о народе) - для того, чтобы дело подвинулось вперед.

* ("Накануне". Начато в июне 1859 г. Напечатано " 1-ой кн. "Русск. Вестн." за 1860 г.)

Письмо И. Тургенева - И. Аксакову (205).

Я не имею никакого суждения о том, что я произвел на свет; кажется, эротического много - Шатобрианом пахнет.

Письмо И. Тургенева - П. Анненкову (8).

- Только однажды случилось мне расчувствоваться собственным произведением. Когда я писал сцену расставания отца с дочерью в "Накануне", я так растрогался, что плакал... Я не могу вам передать, какое это было для меня наслаждение!

(И. Тургенев). Воспоминания Н. А. Островской.

Хвалебную часть публики составляла университетская молодежь, класс ученых и писателей, энтузиасты освобождения угнетенных племен - либеральный, возбуждающий тон повести приходился им по нраву, светская часть, наоборот, была встревожена. Она жила спокойно, без особенного волнения, в ожидании реформ, которые, по ее мнению, не могли быть существенны и очень серьезны - и ужаснулась настроению автора, поднимавшего повестью страшные вопросы о правах народа и законности, в некоторых случаях, воюющей оппозиции.

П. Анненков. Литературные воспоминания.

С появлением "Накануне" начались для Тургенева серьезные неприятности и прежде всего формальный разрыв с издателями "Современника".

П. Анненков. Литературные воспоминания.

По поводу вражды к Некрасову Тургенева скажу следующее: Тургенев был в то время уже промотавшийся барин. Появляясь нередко из своего гнезда Парижа в Петербург, он занят был только одним - как бы набрать больше денег; за ними он чаще всего приходил к Некрасову как сотрудник "Современника" и крайне бесцеремонно обращался с своими требованиями: придет, возьмет, положим, пять сот у Некрасова, да еще от имени его явится в кассу к Панаеву и там возьмет столько же. У него была одна любимая поговорка: "запишите в мой счет, Николай Алексеевич", и кончилось это записывание тем, что и счет ему потерялся, и Некрасов никак не мог добиться, кто кому должен: "Современник" Тургеневу или Тургенев "Современнику"? Это попрошайничество Тургенева до того надоело Некрасову, что он, всегда сдержанный и молчаливый, раз даже сказал мне:

- Не знаю, что делать с Тургеневым: замотался человек весь! Он без счету тащил из нашей кассы и до того, что не упомнит ничего. Придется, кажется, скоро эту барскую блажь унять, а кассу закрыть. И чорт знает, куда он мотает столько денег? Не понимаю. Все, я думаю, ненасытная Виардо его обирает! Страсть, сколько денег у старой ведьмы, все старается последние штанишки стащить с несчастного Тургенева. Да, я думаю, вы помните то время, когда Виардо Гарсия пела в Петербурге? Сотни тысяч увезла русских денег в Париж. Да тогда простительно было ей нас обирать: была молода, хороша, и голос удивительный был...

А теперь за что платит Тургенев этой стервозе?

А Тургенев "легок на помине".

Мы не успели еще кончить разговор об отношениях Виардо к Тургеневу, как в кабинет вбегает сам Иван Сергеевич. Всегда веселый и беспечный, как парижанин, он вместо того, чтоб спросить больного хозяина о здоровьи, сразу начал свое:

- Денег, денег!.. Николай Алексеевич, давайте больше... до зарезу нужны!

- Деньги есть, Иван Сергеевич,- начал Некрасов холодно,- только не мешало бы нам счет вести... Скажите только: куда вы такую бездну денег тратите? Давно ли брали, опять пришли.

- Эх, милый Николай Алексеевич, это тоже пустой вопрос: Париж не Петербург; там люди только деньгами и живут; это вы здесь сидите на мешках, копейка не выпрыгнет даром, а там... Тургенев махнул рукой.

- Положим, русские мешки крепки,- заметил Некрасов,- а все-таки и вам не мешало бы покрепче застегивать кошелек.

- Нет! я обычая не имею застегивать покрепче. Да и к чему? от кого?

- А разве баба ваша не заглядывает в него? Тургенев покраснел и покосился на меня.

- Пощадите! О бабе моей не мешало бы отзываться поделикатнее: эта особа известна всему свету!

Некрасов улыбнулся, Тургенев вспылил:

- Да-с, именно достойная особа! Она не позволит себе

заглядывать в мой кошелек, так же как я не позволю себе лазить в ее шкатулку.

Некрасов внушительно ответил:

- Не лазите, а чувствуете, что без денег жить нельзя.

Повторяю: давно ли были, опять пришли.

- Да, да, пришел за делом, а не слушать вашу пустую мораль! Скажите просто: дадите мне денег или нет?

- Теперь нет. Вот на-днях Панаев счеты сведет, тогда прошу пожаловать.

- Вот как! Что ж это значит? Вы Тургеневу не верите, так после этого я вас знать не хочу!

Тургенев схватил шляпу и убежал.

- Каков? - обратился ко мне Некрасов.

Но я так был озадачен выходкой Тургенева, что не нашелся что отвечать.

- Все родовое имение спустил на эту дрянь и еще сердится, что ему правду говорят. Совсем одурел человек, не видит и не чувствует, как она грабит его.

- Правда ли это? Молва гласит, что эта великодушная барыня содержит Тургенева на свой счет.

- Именно на свой! - засмеялся Некрасов. Мы молчали.

- Однако, пока вконец не рассвирепел человек,- без денег он зол,- не мешает сказать Панаеву, чтобы на-днях в самом деле свел счеты Тургенева, и послать этому господину сколько-нибудь на пропитание; сам он теперь не поедет ко мне.

Но по счетам Панаева оказалось, что посылать Тургеневу ничего не приходится: Тургенев сам должен "Современнику" около 9.000 р. Вот что собственно вынудило Некрасова самого ехать к Тургеневу, предъявить счет и просить в уплату долга прислать к новому году роман. Но Тургенев, взглянув на счет, ответил категорически:

- Может быть, может быть, что я и больше должен вам по вашему счету, но у меня есть своя книжка, где тоже записан мой счет. Надеюсь, что позволите мне приехать на-днях и проверить вас?..

- Можете, сколько угодно, - ответил небрежно Некрасов...

Через год я узнал, что Тургенев не приезжал, счетов не проверял и денег не заплатил.

Г. Потанин. Воспоминания.

Тип людей, совершенно равнодушных к материальным своим средствам, готовых горстями разбрасывать свое добро и в то же время скупых на копейки и неразборчивых в источниках нового прилива денег,- далеко не новый... Тургенев самым решительным образом... принадлежал к этому типу.

А. Фет. Мои воспоминания, ч. 1

Несомненно, что Некрасов желал иметь повесть в своем журнале по многим причинам и прежде всего по ее либеральному содержанию, а затем и потому, что вторичное появление Тургенева в "Современнике" и на таком близком расстоянии (1859-60) укрепило бы в публике мнение о его намерении принадлежать этому изданию преимущественно перед другими. Уговоры и обольщения, пущенные в ход Некрасовым для этой цели, не имели влияния - Тургенев оставался непреклонен. Однажды утром Некрасов явился к автору с денежными предложениями; Тургенев и в этот раз отринул предложение, прибавив, что повесть уже обещана более другому и он сам не имел на нее никаких прав. Через несколько дней он присоединил к отказу новое огорчение, потребовав в конторе "Современника" полного расчета за все старое время... В течение 12-13 лет он брал у них деньги, выплачивая то своими сочинениями, то наличными суммами, и не справляясь о равновесии уплат с займами. Можно думать, что это неведение коммерческой стороны дела под конец ему надоело. Другая сторона не торопилась исполнить его просьбу, может быть и потому, что понимала выгоду, какую имеет всякий кредитор держать в некоторого рода зависимости своего должника. Но это уже был не старый Тургенев, которого все знали и который легко мог поддаться на всякую ловушку, а другой, гораздо более настойчивый и твердый. Так как он, видимо, не хотел более возвратиться к домашнему, безотчетному ведению своего литературного бюджета, то счет был представлен. Безропотное, покорное очищение его сделалось именно сигналом полного разрыва между старыми друзьями - Тургеневым и Некрасовым.

П. Анненков. Литературные воспоминания.

Некоторые лица, очень близкие к Некрасову, навлекали на себя негодование Тургенева. Из них довольно назвать Добролюбова и меня... Я держал себя с Тургеневым, сколько умел, любезно, но он не мог не замечать, что, в сущности, я думаю о нем точно так же, как Добролюбов.

(Н. Чернышевский). Е. Ляцкий. Н. Г. Чернышевский.

Старые сотрудники находили, что общество Чернышевского и Добролюбова нагоняет тоску. "Мертвечиной от них несет! - находил Тургенев, ничто их не интересует!"...

Тургенев: - раз за обедом сказал:

- Однако "Современник" скоро сделается исключительно семинарским журналом; что ни статья, то семинарист оказывается автором!

- Не все ли равно, кто бы ни написал статью - раз она дельная,- проговорил Некрасов.

А. Панаева. Русские писатели.

Через несколько времени после того, как вышла книжка "Современника" с статьей Добролюбова о "Накануне", я, разговаривая с Тургеневым... услышал от моего собеседника какие-то суждения о Добролюбове, звучавшие, казалось мне, чем-то враждебным. Тон был мягкий, как вообще у Тургенева, но сквозь комплименты Добролюбову, которыми всегда пересыпал Тургенев свои разговоры со мной о нем, звучало, думалось мне, какое-то озлобление против него. Когда через несколько минут, или через час, через два, остался я один с Некрасовым... я... спросил его, что такое значит показавшийся мне раздраженным тон рассуждений Тургенева о Добролюбове. Некрасов добродушно рассмеялся, удивленный моим вопросом. "Да неужели же вы ничего не видели до сих пор? Тургенев ненавидит Добролюбова"... Дело в том, что давным давно когда-то Добролюбов сказал Тургеневу, который надоедал ему своими то нежными, то умными разговорами: "Иван Сергеевич, мне скучно говорить с вами, и перестанем говорить",- встал и перешел на другую сторону комнаты. Тургенев после этого упорно продолжал заводить разговоры с Добролюбовым каждый раз, когда встречался с ним у Некрасова... но Добролюбов неизменно уходил от него или на другой конец комнаты или в другую комнату. После множества таких случаев Тургенев отстал, наконец, от заискивания задушевных бесед с Добролюбовым, и они обменивались только обыкновенными словами встреч и прощаний...

Понятно, что Тургенев не мог не досадовать на такое обращение с ним. Но, вероятно, он успел бы и дольше скрывать от меня свое неудовольствие на Добролюбова, если б оно не усилилось в последние дни до положительной ненависти по поводу статьи Добролюбова о его романе "Накануне". Тургенев нашел эту статью обидной для себя: Добролюбов третирует его как писателя без таланта, какой был бы надобен для разработки темы романа и без ясного понимания вещей.

(Н. Чернышевский). Е. Ляцкий. Н. Г. Чернышевский.

Некрасов, по дружбе, висевшей на ниточке, послал автору корректурные листы*, предоставляя указать места неприятные и обещая их сгладить или совсем выбросить. Тургенев, к удивлению, от такого права не отказался.

* (Статьи Добролюбова о "Накануне" ("Когда же придет настоящий день?"), напечатанной в № 3 "Современника" за 1860 г.)

П. Ковалевский. Стихи и воспоминания.

Убедительно тебя прошу, милый Н., не печатать этой статьи: она, кроме неприятностей, ничего мне наделать не может, она несправедлива и резка - я не буду знать, куда бежать, если она напечатается.

Письмо И. Тургенева - Н. Некрасову (79).

Из тех шуток, которыми обменивались мы, осталась в памяти у меня одна острота Тургенева, которую тогда же я похвалил, чем очень порадовал его. И когда стали подходить к нам другие члены комитета*, он повторял ее каждому из них, и я каждый раз поддерживал его удовольствие одобрительным смехом. Вот эта острота с тем местоимением, какое в ней было сказано мне: "Вы - простая змея, а Добролюбов очковая". Когда Тургенев пересказывал это другим, местоимение выходило, конечно, иначе; именно так: "я сказал ему, что он - простая змея, а Добролюбов - очковая". Но другие стали подходить после, а пока мы с ним, посмеявшись этой остроте, продолжали разговор вдвоем, он шутливо развивал совершенно серьезно тему, что со мной он может уживаться и даже имеет расположение ко мне, но что к Добролюбову у него не лежит сердце.

* (Дело происходило на заседании Литературного Фонда.)

(Н. Чернышевский). Е. Ляцкий. Н. Г. Чернышевский.

Честь открыть первое чтение [Литературного Фонда] выпала на И. С. Тургенева; в течение нескольких минут не умолкали рукоплескания; Тургенев, хотя и с заметной проседью, но еще во всей красе сорокалетнего возраста, только успевал раскланиваться; наконец, установилась тишина. На этот прием Тургенев ответил так: "Как ни глубоко тронут я знаками выказанного мне сочувствия, но не могу всецело принять его на свой счет, а скорее вижу в нем выражение сочувствия к нашей литературе". Новые рукоплескания, и только когда Тургенев дал понять, что хочет приступить к чтению,- мало-по-малу публика затихла.

Л. Пантелеев. Из воспоминаний.

Первое чтение состоялось 10 января 1861 г. в зале Пассажа. Тургенев выбрал из своих сочинений этюд: "Дон-Кихот и Гамлет". Надобно было присутствовать, чтобы понять впечатление, произведенное его выходом. Он долго не мог начать чтение, встреченный шумными, громкими рукоплесканиями и даже несколько смутился от такого приема, доказавшего, что он был в то время наш излюбленный беллетрист.

А. Галахов. Сороковые годы.

По мере того, как с каждым новым произведением Тургенева имя его приобретало больше известности, Гончаров стал явно ему недоброжелательствовать и от него отдаляться.

Д. Григорович. Литературные воспоминания.

По возвращении из кругосветного своего путешествия... И. А. Гончаров прочел некоторую часть изготовленного им романа "Обрыв" Тургеневу и рассказал ему содержание этого произведения. При появлении "Дворянского гнезда" Тургенев был удивлен, услыхав, что автор романа, который впоследствии явился под заглавием "Обрыв", находит поразительное сходство сюжетов между романом и его собственным замыслом, что он и выразил Тургеневу лично. Тургенев, в ответ на это, согласно с указанием И. А. Гончарова, выключил из своего романа одно место, напоминавшее какую-то подробность... С появлением "Накануне" произошло то же самое.

П. Анненков. Литературные воспоминания.

Я его высоко ценил: он ведь европейски образованный человек. Таким образом, я прочитал ему как критику и знатоку искусства главу из "Обрыва". Я ведь медленно пишу, десятками лет. Прочитал - глядь, уж у него напечатаны "Накануне", и "Дворянское гнездо", и "Рудин", и целиком взяты женские типы у меня. Тогда я порвал с Тургеневым. Он прыткий, за ним не угонишься.

(И. Гончаров). И. Ясинский. Роман моей жизни.

Стали распространяться и расти в Петербурге слухи, что оба романа Тургенева суть не более как плагиат неизданной повести Ивана Александровича [Гончарова].

П. Анненков. Литературные воспоминания.

Новая эта повесть, с продолжением темы из Райского ["Обрыва"], вышла под заглавием "Накануне", но я в печати ее не прочел, а знал только по рассказу Тургенева. Мы с Дудышкиным продолжали пересмеиваться между собою, а Тургенев - смущаться при намеках. Однажды я встретил Дудышкина на Невском проспекте и спросил, куда он идет. "К бархатному плуту (так звали мы его про себя) обедать". "Это на мои деньги (разумея гонорарий, полученный за повесть "Накануне"),- заметил я шутя,- будете обедать". "Сказать ему?"- спросил смеючись Дудышкин. "Скажите, скажите!" - шутя же заметил я, и мы разошлись.

Кто же мог думать, что Дудышкин сказал! А он сказал, да еще при пяти или шести собеседниках! Он думал, конечно, что Тургенев опять смутится, а он будет наслаждаться его смущением. Но Тургенев был прижат к стене: ему оставалось или сознаться, чего, конечно, он не сделает никогда, или вступиться за себя. На сцену, разумеется, появился Анненков, его кум, адъютант и наперсник. На другой день оба они явились ко мне, не застали дома и оставили записку с вопросом: "что значат мои слова, переданные мною через Дудышкина?"...

Решено было с обеих сторон объясниться по этому делу окончательно, пригласив несколько других свидетелей. Пригласили, кроме Анненкова и Дудышкина, еще Дружинина и А. В. Никитенко - и объяснение произошло у меня... Тургенев был очень бледен сначала, а я - красен. Он боялся, что я энергично стану защищать, с доказательствами в руках, и напомню все последовательно, указав каждое место, какое взято, как оно изменилось, в чем сходство и т. п.

Но я был смущен не менее его и не рад был, что затеялась вся эта история. Он, конечно, потребовал юридических доказательств, которых не было, кроме моей изветшавшей от времени программы, в которой я один только и мог добраться смысла...

"Обмануть доверие товарища!" - говорил Тургенев по мере того, как я сам, подавленный этой тяжелой сценой, слабо, в нескольких словах, сказал о том, какое сходство вижу у него и у себя,- и неохотно вдавался во все мелочи, памятные мне и Тургеневу и утомительные для прочих... Дружинин и Никитенко старались умиротворить все общими фразами: "вы оба честные, даровитые люди - могли дескать сойтись случайно в сюжетах; один, мол, то же самое изображает так, другой иначе"... и т. д.

Тургенев напирал на то, чтобы указать сходство в повести "Накануне" и, наконец, сказал, что я, верно, не читал ее. Это правда, но я помнил его рассказ. "А вы прочтите, непременно прочтите!" - требовал он. Я обещал.

По поводу этой повести он употребил грубый до смешного прием. Героиню там зовут Еленой и у меня в плане, вместо Веры, прежде была Елена. "Если б захотел взять, так хоть имя-то переменил бы!" - сказал он.

Он приободрился, Анненков тоже стал ликовать, видя, что его патрон и кум выходит сух из воды. Я молчал перед этой беззастенчивостью, видя, что я потерял всякую возможность обличить правду - и пожалел опять, что не бросил сразу все. Все мы встали. "Прощайте,- сказал я,- благодарю вас, господа, за участие". Тургенев первый взялся за шляпу, из бледного и смущенного он сделался красным, довольный тем, что я юридически не мог доказать его plagiat, как он выразился... "Прощайте, И. А.,- эффектно произнес он: - мы видимся в последний раз!" И ушел торжествующий ... Так мы и расстались на несколько лет, не встречались нигде, не кланялись друг другу.

И. Гончаров. Необыкновенная история.

Тургенев потребовал третейского суда. И. А. Гончаров соглашался подчиниться приговору такого суда на одном условии: чтобы суд не обратился к следственной процедуре, так как в последнем случае юридических доказательств не существует ни у одной из обеих сторон, и чтобы судьи выразили свое мнение только по вопросу, признают ли они, за ним, Гончаровым, право на сомнение, которое может зародиться и от внешнего, поверхностного сходства произведений, и помешать автору свободно разрабатывать свой роман... Эксперты, после выбора их, собрались наконец 29 марта 1860 г. в квартире И. А. Гончарова. Это были: С. С. Дудышкин, А. В. Дружинин и П. В. Анненков - люди, сочувствовавшие одинаково обеим сторонам и ничего так не желавшие, как уничтожить и самый предлог к нарушению добрых отношений между лицами, имевшими одинаковое право на уважение к их авторитетному имени. После изложения дела, обмена добавлений сторонами - замечания экспертов все сводились к одному знаменателю. Произведения Тургенева и Гончарова, как возникшие на одной и той же русской почве, должны были тем самым иметь несколько схожих положений, случайно совпадать в некоторых мыслях и выражениях, что оправдывает и извиняет обе стороны. И. А. Гончаров, казалось, остался доволен этим решением экспертов. Не то, однакоже, случилось с Тургеневым. Лицо его покрылось болезненной бледностью; он пересел на кресло и дрожащим от волнения голосом произнес следующее (я помню каждое его слово, как и выражение его физиономии, ибо никогда не видел его в таком возбужденном состоянии): "Дело наше с вами, Иван Александрович, теперь кончено; но я позволю себе прибавить к нему одно последнее слово. Дружеские наши отношения с этой минуты прекращаются. То, что произошло между нами, показало мне ясно, какие опасные последствия могут являться из приятельского обмена мыслей, из простых доверчивых связей. Я остаюсь поклонником вашего таланта и, вероятно, еще не раз мне придется восхищаться им вместе с другими, но сердечного благорасположения, как прежде, и задушевной откровенности между нами существовать уже не может с этого дня". И, кивнув всем головой, он вышел из комнаты.

П. Анненков. Литературные воспоминания.

Сегодня, в час пополудни, и происходило это знаменитое объяснение. Тургенев был, видимо, взволнован, однако весьма ясно, просто и без малейших порывов гнева, хотя не без прискорбия, изложил весь ход дела, на что Гончаров отвечал как-то смутно и неудовлетворительно. Приводимые им места сходства в повести "Накануне" и в своей программе мало убеждали в его пользу, так что победа явно склонилась на сторону Тургенева, и оказалось, что Гончаров был увлечен, как он сам выразился, своим мнительным характером и преувеличил вещи... Мой друг Иван Александрович в этой истории играл роль не очень завидную; он показал себя каким-то раздражительным, крайне несостоятельным и грубым человеком, тогда как Тургенев вообще, особенно во время этого объяснения, без сомнения для него тягостного, вел себя с большим достоинством, тактом, изяществом и какой-то особенной грацией.

А. Никитенко. Неопубликованные выдержки из дневника.

У меня открылось кровохарканье, которое меня несколько сконфузило; доктор Здекауер объявил мне, что у меня какая-то хроническая гадость в горле, что мне надо сидеть дома и пить рыбий жир, что я и делаю.

Письмо И. Тургенева - А. Фету (242).

Что там ни говори о моей мнительности, а я очень хорошо чувствую, что у меня в горле и груди не ладно; кашель не проходит, кровь показывается раза два в неделю, я без намордника (сиречь респиратора) носа не могу показать на двор.

Письмо И. Тургенева - А. Фету (242).

Я теперь еду в Париж, но дней через десять буду в Содене, местечке между Франкфуртом и Висбаденом, где, по совету Здекауера, буду пить воды.

Письмо И. Тургенева - А. Фету (242).

Я нахожусь в Содене, маленьком местечке в недальнем расстоянии от Франкфурта, и пока весьма доволен своим лечением: здешние воды мне решительно полезны. Я живу в небольшом домике, в саду, у добродушной немки. Надо мной живет другая немка с прехорошенькой дочкой; я изредка беседую с ней стариковским манером, много гуляю и время проходит прекрасно.

Письма И. С. Тургенева - Е. Е. Ламберт.

Здоровье мое процветает, и мне никогда не было так хорошо.

Письма И. С. Тургенева - Е. Е. Ламберт.

В Содене мы застали Тургенева, который жив-здоров - и здоров так, что сам признается, что он совершенно здоров. Нашел какую-то немочку и восхищается ею.

Письмо Н. Толстого - А. Фету (242).

Я сегодня ходил по здешним полям, пробовал собаку: оказалась тяжелым пильавансом; завтра хотели привести другую: говорят, та гораздо лучше; посмотрим, но сердце чует, что не заменю я ни Дианки ни Бубульки.

Письмо И. Тургенева - А. Фету (242).

Я брал морские ванны в Вентноре, маленьком городке на острове Уайте,- дело было в августе месяце 1860 года,- когда мне пришла в голову первая мысль "Отцов и детей".

И. Тургенев. Литературные воспоминания.

Мы с Анненковым, во время пребывания нашего на острове Уайте, придумали проект "Общества для распространения грамотности и первоначального обучения". Я послал несколько копий этого проекта в Россию и буду продолжать посылать.

Письмо И. Тургенева - А. Фету (242).

Усевшись в Вентноре и одолеваемый такою праздностью, что "больно было перо взять в руки", по собственному его выражению, Тургенев задался мыслью основать общество для обучения грамоте народа и распространения в нем первоначального образования с помощью имущих и развитых классов всего государства. Наскоро составлена была им программа общества и предоставлена на обсуждение русской колонии в Вентноре. Она подробно разбиралась, по вечерам, в домике Тургенева, изменялась, переделывалась, и после долгих прений, поправок и дополнений принята была комитетом из выборных лиц кружка. После того принялись за составление и переписку обстоятельного циркуляра, при котором должен быть выслан "проект" общества - всем выдающимся лицам обеих столиц: художникам, литераторам, ревнителям просвещения и влиятельным особам, проживающим дома и за границей. Из одного этого перечня уже видно, какую массу механической работы приняли на себя участники предприятия, но благодаря настойчивости Тургенева и их усердию работа осуществилась. Основная мысль программы, как и всех проектов того времени, поражает своею громадностью, но подобно им и грешит отсутствием практического смысла... Можно было подумать, что программой руководила только мысль доказать нужду, полезность и патриотичность "Общества", а подробности его осуществления предоставить ему самому, как именно и полагал Тургенев.

П. Анненков. Литературные воспоминания

Он... представлял Россию каким-то параличным телом, которое нужно гальванизировать всеми возможными средствами, стараясь... буравить это тело всяческими буравами, в том числе и грамотностью.

А. Фет. Мои воспоминания, ч. I.

(Куртавнель 12 сент. 1860 г.). Я приехал сюда вчера и нашел все это старое гнездо в порядке, хотя сильно одряхлевшим. Г-жи Виардо и ее дочери здесь нет: они обе в Ирландии. Мы с стариком Виардо после после-завтра только начинаем здесь охоту, которая страшно запоздала по милости дождей. Я дочь свою не сосватал, и даже никого до сих пор не предвидится, хотя, вероятно, в течение зимы кто-нибудь навернется, о чем я думаю не без трепета.

Письмо И. Тургенева - А. Фету (242).

Между моей дочерью и мною мало общего: она не любит ни музыки, ни поэзии, ни природы, ни собак, а я только Это и люблю. С этой точки зрения мне и тяжело жить во Франции, где поэзия мелка и мизерна, природа положительно некрасива, музыка сбивается на водевиль или каламбур, а охота отвратительна.

Собственно, для моей дочери это все очень хорошо, и она заменяет недостающее ей другими, более положительными и полезными, качествами; но для меня она - между нами - тот же Инсаров. Я ее уважаю, а этого мало.

Письма И. С. Тургенева - Е. Е. Ламберт.

(Париж). Я живу здесь целым домом, с моей дочерью и гувернанткой-англичанкой. У меня маленький рабочий кабинет, очень теплый, но в котором я до сих пор работал довольно мало, хоть затеял большую вещь*. Мысль, что я в Париже, мне очень мешает: эта столица мира весьма мне противна.

* ("Отцы и дети". Начат в окт. 1860 г., окончен в июле 1861 г. Напечатан во 2-ой кн. "Русского Вестника" за 1862 г.)

Письмо И. Тургенева - Я. Полонскому (211).

На-днях мое сердце умерло... Прошедшее отделилось от меня окончательно, но, расставшись с ним, я увидал, что у меня ничего не осталось, что вся моя жизнь отделилась вместе с ним. Тяжело мне было, но я скоро окаменел. И я чувствую теперь, что так жить еще можно. Вот если бы снова возродилась малейшая надежда возврата, она потрясла бы меня до основания.

Письма И. С. Тургенева - Е. Е. Ламберт.

Женитесь непременно! Это вам советует старый холостяк, который знает, как горько быть холостяком. - Я хотя живу теперь домом, т.-е. с дочерью и гувернанткой (из англичанок, прекрасной женщиной), - но какая разница!

Письмо И. Тургенева - Е. Колбасину (211).

В январе 1860 года "Современник" печатал мою статью ("Дон-Кихот и Гамлет)", и г. Некрасов предлагал мне - при свидетелях - весьма значительную сумму за повесть, запроданную "Русскому Вестнику"; а весною 1861 года тот же г. Некрасов писал мне письмо, в котором, с чувством жалуясь на мое охлаждение, возобновлял свои лестные предложения и между прочим доводил до сведения моего, что он почти каждую ночь видит меня во сне...

Я ему тогда же отвечал положительным отказом, сообщив ему, что не намерен участвовать более в "Современнике", и тут же прибавил, что отныне этому журналу не для чего стесняться в своих суждениях обо мне.

И журнал г. Некрасова немедленно перестал стесняться. Недоброжелательные намеки явились тотчас же и со свойственной всякому русскому прогрессу быстротой - перешли в явные нападения.

(И. Тургенев). Н. Щербань - Тридцать два письма.

[Некрасов] приехал утром ко мне и целый час говорил в кабинете о постоянном присутствии образа Тургенева перед глазами его днем и особенно ночью, во сне, о том, что воспоминания прошлого не дают ему, Некрасову, покоя, и что пора кому-нибудь взяться за их примирение и тем покончить эту безобразную (так он выразился) ссору. Но Тургенев уже не походил на человека, с которым легко помириться по слову постороннего третьего лица.

П. Анненков. Литературные воспоминания.

(15 января 1861 г.). Перед отъездом ты не нашел времени заехать ко мне; сначала я приписал это случайности, а потом пришло в голову, что ты сердишься. За что? Я никогда ничего не имел против тебя, не имею и не могу иметь, разве припомнить то, что некогда любовь моя к тебе доходила до того, что я злился - и был с тобою груб. Это было очень давно, и ты, кажется, понял это. Не могу думать, чтоб ты сердился на меня за то, что в "Современнике" появились вещи, которые могли тебе не нравиться. То есть не то, что относится так лично к тебе,- уверен, что тебя не развели бы с "Современником" и вещи более резкие о тебе собственно. Но ты мог рассердиться за приятелей - а может быть иногда за принцип, - и это чувство, скажу откровенно, могло быть несколько поддержано и усилено иными из друзей,- что ж, ты может быть и прав. Но я тут не виноват: поставь себя на мое место, ты увидишь, что с такими людьми, как Черн[ышевский] и Добролюбов] (людьми честными и самостоятельными, что бы ты ни думал и как бы они сами иногда ни промахивались), сам бы ты так же действовал, т.-е. давал бы им свободу высказываться на их собственный страх.

Письмо Н. Некрасова - И. Тургеневу (161).

Г. Добролюбов обвиняет меня, что я преднамеренно из Рудина сделал карикатуру, для того чтобы понравиться моим богатым литературным друзьям, в глазах которых всякий бедняк мерзавец. Это уж слишком - и быть участником в подобном журнале уже не приходится порядочному человеку.

(И. Тургенев). П. Анненков. Литературные воспоминания.

Редакция "Современника" в объявлении о подписке [на 1861 г.] и в особой статье... сообщала подписчикам своим, что принуждена была отказаться от участия и содействия автора "Записок охотника" по разности взглядов и убеждений и уволить его от сотрудничества в журнале. Удар был верно рассчитан. Он возмутил Тургенева, имевшего все доказательства противного; возмутил более, чем все выходки "Свистка", образовавшегося при журнале, более, чем всякие другие уколы, рассеянные на страницах журнала.

П. Анненков. Литературные воспоминания.

В течение моей литературной карьеры я только однажды попробовал "восстановить факты". А именно: когда редакция "Современника" стала в объявлениях своих уверять подписчиков, что она отказала мне по негодности моих убеждений (между тем как отказал ей я - несмотря на ее просьбы - на что у меня существуют письменные доказательства), я не выдержал характера, я заявил публично, в чем было дело, и, конечно, потерпел полное фиаско. Молодежь еще более вознегодовала на меня. "Как смел я поднять руку на ее идола! Что за нужда, что я был прав! Я должен был молчать!" Этот урок пошел мне впрок.

И. Тургенев. Литературные воспоминания.

Вы не можете себе представить, как мне хочется вернуться в Россию, не теперь, а с первыми днями весны, когда запоют соловьи. Только бы отдать дочь за порядочного человека замуж, и я бы получил свободу. Все другие связи не то что порвались, а истаяли.

Письма И. С. Тургенева - Е. Е. Ламберт.

Тургенев квартировал напротив Тюильрийского сада, rue Rivoli, 210, в четвертом этаже. Поднявшись по лестнице, не успел я взяться за звонок, как дверь распахнулась и на пороге показалась, в сопровождении пожилой дамы, молодая девушка в изящном темном выходном костюме, с веселыми глазками, некрасивым, но симпатичным личиком и такими типичными чертами, что я невольно заговорил по-русски.

- Можно видеть Ивана Сергеевича? Я желал бы...

- Oui, papa est a la maison, - по - французски перебила девушка:- mais je ne parle pas russe: on a eu beau me l'apprendre, je ne fais que baragouiner. Que voulez vous! une tete de bois!- прибавила она с милой, как бы извиняющейся, улыбкой и быстро продолжала: - Allez tout droit, il est dans sou cabinet de travail, la porte au fond: on n'a pas besoin de vous annoncer; frappez, et voila tout. Bonjour. Nous-nous allona chez m-me Viardot, a une matinee musicaie. Bonjour! On vous verra encore, n'est-ce pas?*.

* (Да, папа дома: но я не говорю по русски: сколько ни учили, я только коверкаю слова. Что делать? Такая уж деревянная голова! Идите прямо, он у себя в кабинете: последняя дверь. Докладывать не нужно, просто постучите. Прощайте, еще ведь увидимся?)

Девушка протянула руку и, будто спохватившись прибавила: - Ah, oui! Ecoutez, je vous pris! Si vous causez Russie, papa ne vous lachera jamais, et m-me Viardot nous attend tous a deux heures. Rappelez le lui, chassez vous-meme papa de sa chambre, autrement il sera en retard, comme toujours*...

* (Ах, да! пожалуйста: разговорившись о России, папа вас не выпустит, а г-жа Виардо всех нас ждет в два часа. Напомните и сами вытащите его из кабинета, иначе он, по обыкновению, запоздает.)

Опасения дочери оправдались: часы на камине давно пробили два, а Иван Сергеевич, несмотря на мои напоминания, все рассказывал или расспрашивал, так что пришлось буквально исполнить обещание: объявить дочерний приказ о насильственном извлечении хозяина из дому.- "Да я все равно опоздал",- отговаривался Тургенев.

Это первое свидание так врезалось в память, что и теперь, более двадцати девяти лет спустя, я слышу каждое произнесенное тогда слово; слышу легкое пришепетывание Ивана Сергеевича, так оригинально-мило оттенявшее его говор; вижу его высокую, плотную, мощную фигуру со светлыми, юношескими глазами, но с сединой в бороде и густых, отброшенных назад, кудрях; вижу его улыбку, домашний костюм - серый пиджак, фуляр на шее, теплые башмаки.

Н. Щербань. Тридцать два письма.

Я увидал необычайно величественную и богатырскую фигуру нашего неподражаемого беллетриста, который внезапно заключил в свои мощные длани мою руку. Хотя я и не был из числа малорослых, но должен был, подняв голову вверх, смотреть на приветливое и в высшей степени привлекательное лицо Ивана Сергеевича, причем меня не мало поразил его тихий голосок, который вовсе не шел к его исполинскому организму.

Н. Успенский. Из прошлого.

- Рост у меня, действительно, крупный, неуклюжий и несносный. Вы не можете представить, какая возня с ним в вагоне. Ног девать некуда, и злишься, глядя на соседа, который свернулся клубочком в своем углу: он спит, злодей, от места до места, а ты торчи колодой. Или гуляешь с приятелем: ты шаг - ему нужно отмерять три; ты идешь - он скачет. Хорош выходит "обмен мыслей"... Да, завидую маленькому росту,- прибавил Тургенев и улыбнулся.

Н. Щербань. Тридцать два письма.

Герцен спрашивал И. С. Тургенева: почему он сидит за границей и почему не едет в Россию, где теперь так интересно, где решается вопрос величайшей важности - об освобождении крестьян.

На этот вопрос Тургенев отвечал из Парижа: "Прежде всего должен тебе сказать, что ты ужасный человек. Охота же тебе поворачивать нож в ране! Что же мне делать, коли у меня дочь, которую я должен выдавать замуж, и потому поневоле сижу в Париже. Все мои помыслы, весь я - в России".

Н. Барсуков. Жизнь и труды М. П. Погодина.

Во время праздника, данного русским посольством по поводу освобождения крестьян... граф Орлов (он мой приятель, я был у него на свадьбе шафером) пригласил меня обедать. В России я, может быть, и не первый из писателей, но в Париже, за отсутствием другого, вы согласитесь, что первый - я. Ну, а при этом, знаете ли, где меня посадили? Меня посадили 47-м, ниже попа.

(И. Тургенев). Дневник братьев Гонкур.

Если бы я обладал такого рода гордостью, я пожелал бы, чтобы на моей могиле написали только о том, что книга моя ["Записки охотника"] содействовала освобождению крестьян. Император Александр велел сказать мне, что моя книга была одним из главных двигателей его решения.

(И. Тургенев). Дневник братьев Гонкур.

(1 апр. 1861 г.). Я еду в Россию окончательно устроить свои дела. Так как я дочь свою замуж не выдал, то мне придется к осени опять сюда вернуться, но, надеюсь, не надолго.

Письма И. С. Тургенева - Е. Е. Ламберт.

предыдущая главасодержаниеследующая глава







© Злыгостев Алексей Сергеевич, 2013-2017
При копировании материалов просим ставить активную ссылку на страницу источник:
http://i-s-turgenev.ru/ "I-S-Turgenev.ru: Иван Сергеевич Тургенев"

Рейтинг@Mail.ru